Посвящается моему деду Григорьеву Николаю Петровичу (1931-2020)
У многих людей есть «счастливые уголки», так называемые «места силы», где они предаются светлым воспоминаниям из детства и мысленно переносятся в тот ушедший в историю мир, где они некогда были счастливы.
Одни из самых тёплых детских воспоминаний автора данного проекта связаны с его ежегодными летними поездками к родственникам в Киев, отправной точкой которых неизменно был Киевский вокзал в Москве. Эти воспоминания настолько пронизаны позитивными эмоциями, что даже сегодня, оказавшись на данном вокзале или просто прогуливаясь по столичному району Дорогомилово, в памяти всплывают те самые радостные мгновения из детства, когда предвкушалась предстоящая «дорога милая».
Неизменной традицией было то обстоятельство, что в день поездки автор как правило прибывал на вокзал заранее, часто — за несколько часов до отправления поезда. Свободное время посвящалось прогулкам по вокзалу и окружающему его району, покупкам подарков киевским родственникам, еды и журналов в дорогу или просто посиделкам в зале ожидания.
День отъезда неизменно был праздником, а подготовка к празднику, как известно, зачастую лучше самого праздника.
Целью данного, в какой-то степени очень личного проекта автора, является его визуальный рассказ о своём видении Киевского вокзала и окружающего его района Дорогомилово, как собственного «счастливого уголка» и отправной точки той самой «дороги милой» из далёкого детства.
Я родился в разгар «перестройки» в матери городов русских Киеве. Как следствие, уже это является логическим объяснением того факта, почему именно Киевский вокзал любим и почитаем мной более, нежели остальные 9 вокзалов Москвы.
Причиной, по которой я стал урождённым киевлянином кроется в том, что отец в те годы проходил военную службу в небольшом казахском городке Панфилов (ныне Жаркент) на советско-китайской границе. Незадолго до того, как пришло моё время являться в этот бренный мир – мама отправилась к своим родителям (моим бабушке и дедушке) в Киев, где и родила меня в апреле месяце. Таким образом, любовь и тёплое отношение к этому красивому многострадальному городу я взрастил в себе буквально с младенчества. При этом по духу я всегда чувствовал себя русским киевлянином, таким, каким были Александр Вертинский, Игорь Сикорский и в особенности Михаил Булгаков. Между прочим, с последним меня также связывает и общее место нашего крещения, а именно — Крестовоздвиженская церковь на Подоле недалеко от знаменитого Андреевского спуска.
В Киеве я прожил относительно недолго. Через какое-то время после моего рождения мы вернулись в Казахстан. Спустя несколько лет отца отправили служить на нашу военную базу в кубинском посёлке Торренс под Гаваной, близ радиоэлектронного центра в Лурдесе, где нас неожиданно застал распад СССР. Именно поэтому случилось так, что мы отплывали на Кубу на красавце лайнере «Иван Франко» из ещё советской Одессы, но возвращались спустя два года на нём же уже в Новороссийск. На какое-то время мы с мамой и братом вновь вернулись в Киев, но в царившем тогда хаосе отец принял решение продолжить военную службу в России, где мы в конечно счёте и осели в небольшом подмосковном городке у места дислокации Таманской дивизии.
Подозреваю, что решение это было непростым, ведь в Киеве и Сумах остались родственники, многие из которых полагали, что с крушением советской империи в жизни двух народов мало что поменяется. Тем не менее, решение было принято, но и о родне, разумеется, никто забывать не планировал. Именно с этого времени Киевский вокзал стал для меня особенным местом.
Неудивительно, что будучи частым гостем этого вокзала (до 1933 года именовавшегося Брянским) я всерьёз заинтересовался и его историей. Решение о строительстве современного здания вокзала было принято в 1912 году в честь 100-летнего юбилея победы российских войск в Отечественной войне 1812 года. Так уж получилось, что возведение вокзала началось ещё при царе-батюшке, но завершилось уже при власти большевиков.
Изначально планировалось, что вокзал будет разделен на две не связанные друг с другом территории. Одна из них предназначалась для высокопоставленных пассажиров первого и второго классов, над входом в которую и сегодня можно увидеть изображение Георгия Победоносца, символа первопрестольной. Над расположенным южнее входом для пассажиров третьего и четвертого классов можно лицезреть фреску с архангелом Михаилом, являющегося покровителем Киева. Любопытно, что в советские годы на месте этих фресок были установлены два герба Советского Союза. Многие полагали, что изначальные фрески были уничтожены, но когда в 90-е годы поступила команда начать работу над их восстановлением, архитекторы с удивлением обнаружили, что оригиналы сохранились. Всё это время они находились «под прикрытием» и нуждались лишь в небольшой реставрации.
Кстати, входные группы, ведущие на вокзал, располагаются под декоративными арками, напоминающими триумфальную арку у современного Парка Победы. А на возвышающейся часовой башне виднеются красавцы орлы, установленные по краям и словно готовящиеся ринуться вниз и обрушить свои металлические когти на снующих привокзальных зевак. Всё это также отсылки к Отечественной войне 1812 года.
Сегодня Киевский вокзал является достаточно тихим и несколько флегматичным местом. В залах ожидания легко можно найти свободное место для отдыха, даже по вечерам, когда с его платформ отходит большинство поездов. На весь вокзал работают только 2-3 небольших пункта общественного питания, где практически всегда отсутствуют очереди. Нет более киоска с газетами и журналами в дорогу, столь популярного когда-то. Но так было не всегда!
Мне сложно дать объективную оценку жизни вокзала в советские времена, но, судя по многочисленным сохранившимся фотографиям, она в те годы била ключом. Ничего удивительного, ведь Украина тогда была одной из союзных республик, посетить которую можно было без пересечения границ и утомительных ночных проверок пограничников, появившихся позднее. Из-под дебаркадера вокзала ежедневно выезжали многочисленные поезда, развозившие пассажиров не только в Киев, но и в Сумы, Харьков, Одессу, Львов и другие города бывшей Малороссии. Этим с удовольствием пользовались многочисленные русско-украинские семьи, члены которых свободно перемещались между городами, не подозревая, что в будущем что-то может измениться.
Как тут не вспомнить великое произведение «Мастер и Маргарита» уже упомянутого мной Михаила Булгакова.
«В то самое время, как старательный бухгалтер несся в таксомоторе, чтобы нарваться на самопишущий костюм, из плацкартного мягкого вагона N 9 киевского поезда, пришедшего в Москву, в числе других вышел пассажир с маленьким фибровым чемоданчиком в руке. Пассажир этот был никто иной, как дядя покойного Берлиоза, Максимилиан Андреевич Поплавский, экономист-плановик, проживающий в Киеве на бывшей Институтской улице.»
Хоть в данном фрагменте и не указывается куда же конкретно прибыл поезд из Киева, ответ очевиден. А вот в заключительной части истории неудачного визита Поплавского в Москву спасительный для него вокзал упоминается уже совершенно чётко.
«Проверка квартиры была произведена; не думая больше ни о покойном племяннике, ни о квартире, содрогаясь при мысли о той опасности, которой он подвергался, Максимилиан Андреевич, шепча только два слова: «Все понятно! Все понятно!» — выбежал во двор. Через несколько минут троллейбус уносил экономиста-плановика по направлению к Киевскому вокзалу.»
Если же мы переместимся в эпоху так называемых лихих 90-х, наиболее ярко отразившихся в моей памяти, то в этот период истории Киевский вокзал был весьма суетным, колоритным, хотя и несколько злачным местом.
Оказавшись в зале ожидания пассажир как правило растерянно оглядывался по сторонам, стараясь высмотреть в обилии сидящих и лежащих тел, а также принадлежащих им тюков и чемоданов хоть одно свободное место для того, чтобы с горем пополам разместиться самому. Практически в каждом углу стояли киоски, где можно было купить сомнительный по свежести беляш, выпить пресноватый кофе из пакетика «3 в 1» или купить бутылку лимонада «Ранова».
Впрочем, для того чтобы заморить червячка необязательно было покидать насиженное место. Время от времени вдоль рядов пассажиров чинно проходили громкоголосые бабушки с популярными в те годы хозяйственными сумками, из которых, по желанию и платежеспособности потенциального покупателя, извлекались пирожки, чебуреки, пирожные-безе и другие нехитрые лакомства.
Здесь же можно было найти и ларьки с многочисленной печатной продукцией, столь ценной и необходимой в поезде. Анекдоты, кроссворды, журналы «ТВ Парк», «СПИД Инфо», «Вокруг смеха», «Крокодил» и множество других изданий могли скрасить любому пассажиру время в пути или как минимум стать неплохой подстилкой для нарезки колбасы.
Но что за гость с пустыми руками? Разумеется родственникам, к которым так стремился каждый пассажир с Киевского вокзала, необходимо было приобрести подарки. Как будто специально для этой цели непосредственно рядом с вокзалом располагался рынок «Китеж», полностью состоявший из типичных для 90-х ларьков-контейнеров. Чего только не было в ассортименте продавцов: сигареты Marlboro, жвачки Love is и Turbo, леденцы на палочке Chupa Chups, всевозможные шоколадные батончики, соблазнительную рекламу которых поколение миллениалов знало наизусть. Наибольшим спросом у отъезжающих граждан пользовались жестяные банки с кофе – отличный подарок для родственников, с нетерпением ожидавших гостя из белокаменной.
Торгуясь с продавцами за право получения скидки, следовало плотнее прижимать к себе сумку с деньгами. То тут, то там из толпы зевак выныривали облачённые в цветастые платки цыганки. В зависимости от ситуации они могли как мило попросить «позолотить им ручку», так и взять инициативу в руки собственные, попробовав украсть у незадачливого покупателя кошелёк.
Сегодня на месте канувшего в Лету на рубеже 2000 года рынка «Китеж» располагается торгово-развлекательный центр «Европейский». Несмотря на то, что теперь это чистое и абсолютно безопасное место для покупок, следует отметить, что оно лишилось своей индивидуальности, превратившись в один из шаблонных торговых центров, как грибы выраставших в столице во времена весёлого Юрия Михайловича Лужкова.
В наши дни на каждом вокзале столицы (и не только) в качестве позывного перед объявлениями проигрывается стандартный джингл от РЖД в виде короткой мелодии. Увы, данное нововведение также лишило многие вокзалы своей уникальности и особой атмосферы, ведь ранее у каждого из них была своя фирменная мелодия. Что касается Киевского вокзала, то он мог похвастаться приятным музыкальным перезвоном колокольчиков, предварявших регулярные оповещения об отправке или прибытии очередного поезда.
И нередко вскоре после подобного объявления в толпе можно было услышать что-то вроде «Швыдше, швыдше, скоро видийдэ!» и проводить взглядом спешащее к заветному вагону семейство, волочащее за собой чемоданы и сжимающее в руках билеты характерного бежевого оттенка.
А что-то были за вагоны? Разумеется, в те годы никто и не слышал о причудливом словосочетании «Wi-Fi». Но даже такая роскошь, как работающий кондиционер мог вызвать у пассажиров приступ восторга, ведь тогда это было воистину редкое, как цветущий папоротник, явление. Чаще всего пассажирам приходилось освежаться в дороге открытым окном (если оно открывалось, что тоже случалось не всегда) и холодным пивом, покупаемым у бойких продавцов на промежуточных станциях. У них же можно было приобрести варёных раков или плюшевую игрушку в подарок.
Нельзя не вспомнить и о таком жизненном моменте, как слегка влажное постельное бельё, выдаваемое невыспавшимся и потому немного помятым проводником. Лукаво скашивая взгляд, он же мог вполголоса предложить обменять рубли на гривны, правда по весьма грабительскому курсу. Своеобразной вишенкой на торте были незабываемые вагонные туалеты, безжалостно закрываемые проводником при проезде через санитарные зоны, что заставляло непредусмотрительных граждан вспоминать различные танцевальные па.
«Пассажир очень много ест. Простые смертные по ночам не едят, но пассажир ест и ночью. Ест он жареного цыпленка, который для него дорог, крутые яйца, вредные для желудка, и маслины».
Слова эти, написанные Ильфом и Петровым для романа «Двенадцать стульев», ничуть не потеряли актуальности за прошедшие десятилетия. Расфасовав сумки и чемоданы под сиденья, пассажиры незамедлительно приступали к святая святых – ужину. Традиционный для лихих 90-х железнодорожный ужин состоял из бутербродов с сырокопчёной колбасой и сыром, кусочка жареной курицы, хрустящего огурца и крутых яиц с солью, извлекаемой из спичечного коробка. Кто-то мог достать и кусочек сала, заботливо завёрнутого в холщовую ткань. Запивался сей Лукуллов пир лимонадами «Колокольчик», «Живчик» и им подобными. Упомянутых писателями маслин я не припомню, а вот чай в стакане с позвякивающим подстаканником был неизменным завершением поездной трапезы. Поужинав, пассажиры начинали готовиться ко сну, радостно предвкушая скорую встречу с роднёй.
Да, это действительно был праздник! Каждая подобная поездка была маленьким, но праздником, слегка омрачаемым разве что зычным окриком «Таможенный контроль, готовим паспорта!», раздававшимся вскоре в ночных вагонах и будившим осоловевших пассажиров.
Но даже это не могло испортить им настроения. Вновь хочется вспомнить непревзойдённого Булгакова, также ездившего по этому маршруту почти сто лет назад и описавшего его в своих «Путевых заметках».
«Около часу дня, с опозданием часа на два, показывается из-за дарницких лесов Днепр, поезд входит на заштопанный после взрывов железнодорожный мост, тянется высоко над мутными волнами, и на том берегу разворачивается в зелени на горах самый красивый город в России – Киев».
Прекрасно сказано! От себя я добавил бы, что символом очередного прибытия в Киев для меня также неизменно были статуя Родины-матери (бабы Кати, как её почему-то называл мой дед), а также золотые купола Киево-Печерской лавры, медленно поднимавшиеся над Днепром по мере приближения поезда к центру города.
Рано утром, бодро выпрыгнув из прибывшего поезда, я шёл к трамвайной остановке, где дожидался либо 1-й, либо 3-й маршрут скоростного киевского трамвая, доставлявшего меня к Индустриальному мосту, в 15 минутах от которого и жил мой дед. А дальше были крепкие тёплые объятия, вручения подарков и всегда щедро накрытый стол. Затрапезную беседу перебивало лишь радио, транслировавшее знакомые позывные в виде короткой инструментальной мелодии по мотивам песни «Як тебе не любыты, Киеве мий».
Прошло много лет. Внешне Киевский вокзал почти не изменился, за исключением разве что его цвета. Вплоть до 2012 года, когда вокзал праздновал 100-летний юбилей, его цвет был практически белым. Но после реставрационных работ ему был возвращён изначальный серый оттенок.
Однако очень изменилась атмосфера вокзала. Вскоре после 2014 года резко сократилось количество курсировавших между Украиной и Россией поездов. Как следствие, стало менее шумно и людно в его залах ожидания. Среди пассажиров стал реже слышаться суржик, ещё реже – чистый украинский язык. В окрестностях вокзала постепенно уменьшалось количество пунктов обмена валют, предлагавших помимо привычных долларов и евро обменять на рубли и украинские гривны.
Нагрянувшая в 2020 году пандемия коронавируса буквально обрушило то немногое, что оставалось от привычной атмосферы вокзала. Последние поезда совершили взаимные путешествия в две столицы в начале марта того года, после чего железнодорожное сообщение между Москвой и Киевом было полностью прекращено.
Тогда никто не предполагал, что это продлится долго. Наслышанные о птичьем, свином гриппах, атипичной пневмонии и других популярных в СМИ болезнях, люди думали, что и в этот раз всё вскоре вернётся на круги своя.
Увы, быстро не получилось. А события февраля 2022 года ещё более отдалили возможность скорого восстановления главного предназначения вокзала – быть связующим звеном для многочисленных русско-украинских семей, невольно оказавшихся заложниками ситуации. Поезда по-прежнему отходят от его платформ, но значительно реже, а информационные табло вокзала более не содержит украинских городов в своём расписании.
Те родственники, что всегда тепло и с распростёртыми объятиями встречали меня в Киеве ушли в мир иной ещё до этих событий. Сегодня, окажись я в своём родном Киеве, мне впервые в жизни пришлось бы думать о том, в какой гостинице остановиться, ибо более меня там, увы, никто не ждёт. Только несколько родственных захоронений на Лукьяновском кладбище.
Они ушли, но удивительно свежи воспоминания о тех моментах, когда я, сжимая в руках сумки и пакеты, шёл на посадку в поезд «Москва-Киев» (чаще всего под номером 41/42), радостно предвкушая скорую встречу, неизменный праздничный стол и долгие задушевные разговоры.
Существуют скептические мнения, гласящие о том, что прежняя шумная и дружелюбная атмосфера Киевского вокзала более никогда не вернётся, но я с ними абсолютно не согласен. Истории, как известно, присуща цикличность. Вспоминая в очередной раз своего тёзку и земляка Михаила Булгакова, не могу не вспомнить и одну из его самых известных фраз «Всё будет правильно, на этом построен мир!», вложенных им в уста Воланда.
На момент работы над проектом, Киевский вокзал, увы, является тенью своего былого великолепия. Пройдёт время и всё изменится, я в это верю. Вернутся гэканья и шоканья, звучащие со скамеек зала ожидания, вернутся слёзы радости от встречи с родственниками. Теми самыми родственниками, которые вновь буду заключать в свои объятия близких им людей руками, сжимающими сумки с салом, кровяной колбасой, булочками «Малятко» и коробками с тортами «Киевский», «Хрещатый яр» или «Барвинок».
Вернётся дух пусть и слегка изменившейся, но всё той же самой «дороги милой», которая будет радовать уже новые поколения москвичей и киевлян.
Студенческая улица лениво
Выводит нас на Киевский вокзал,
Где под часами вновь неторопливо
Встречаются влюбленные глаза.
(Игорь Саруханов, «Дорогомилово моё»).
